Неточные совпадения
Он уверил смотрителя, что молодой
человек был совсем здоров и что тогда еще догадывался он о его злобном намерении, но молчал,
опасаясь его нагайки.
Писатель начал рассказывать о жизни интеллигенции тоном
человека, который
опасается, что его могут в чем-то обвинить. Он смущенно улыбался, разводил руками, называл полузнакомые Климу фамилии друзей своих и сокрушенно добавлял...
Вполголоса, скучно повторяя знакомые Климу суждения о Лидии, Макарове и явно
опасаясь сказать что-то лишнее, она ходила по ковру гостиной, сын молча слушал ее речь
человека, уверенного, что он говорит всегда самое умное и нужное, и вдруг подумал: а чем отличается любовь ее и Варавки от любви, которую знает, которой учит Маргарита?
— Кстати, тут отец помер, мать была
человек больной и,
опасаясь, что я испорчусь, женила меня двадцати лет, через четыре года — овдовел, потом — снова женился и овдовел через семь лет.
— Слушало его
человек… тридцать, может быть — сорок; он стоял у царь-колокола. Говорил без воодушевления, не храбро. Один рабочий отметил это, сказав соседу: «
Опасается парень пошире-то рот раскрыть». Они удивительно чутко подмечали все.
Среди них немалое количество неврастеников, они читали Фрейда и, убежденные, что уже «познали себя», особенно крепко были уверены в своей исключительности. Все эти
люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо
опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции». Социальная самооценка этих
людей была выражена Алябьевым.
Самгин постоял в саду часа полтора и убедился, что средний городской обыватель чего-то побаивается, но обезьянье любопытство заглушает его страх. О политическом значении события эти
люди почти не говорят, может быть, потому, что не доверяют друг другу,
опасаются сказать лишнее.
Он говорил с Макаровым задорно взвизгивая и тоном
человека, который, чего-то
опасаясь, готов к защите, надменно выпячивая грудь, откидывал голову, бегающие глазки его останавливались настороженно, недоверчиво и как бы ожидая необыкновенного.
— Ну, а — Дмитрий? — спрашивала она. — Рабочий вопрос изучает? О, боже! Впрочем, я так и думала, что он займется чем-нибудь в этом роде. Тимофей Степанович убежден, что этот вопрос раздувается искусственно. Есть
люди, которым кажется, что это Германия,
опасаясь роста нашей промышленности, ввозит к нам рабочий социализм. Что говорит Дмитрий об отце? За эти восемь месяцев — нет, больше! — Иван Акимович не писал мне…
— Мы — последний резерв страны, — сказал он, и ему не возражали. Все эти
люди желали встать над действительностью, почти все они были беспартийны, ибо
опасались, что дисциплина партии и программы может пагубно отразиться на своеобразии их личной «духовной конституции».
Клим поспешно ушел,
опасаясь, что писатель спросит его о напечатанном в журнале рассказе своем; рассказ был не лучше других сочинений Катина, в нем изображались детски простодушные мужики, они, как всегда, ожидали пришествия божьей правды, это обещал им сельский учитель, честно мыслящий
человек, которого враждебно преследовали двое: безжалостный мироед и хитрый поп.
Самгин слушал философические изъявления Митрофанова и хмурился,
опасаясь, что Варвара догадается о профессии постояльца. «Так вот чем занят твой
человек здравого смысла», — скажет она. Самгин искал взгляда Ивана Петровича, хотел предостерегающе подмигнуть ему, а тот, вдохновляясь все более, уже вспотел, как всегда при сильном волнении.
Самгин шел тихо, как бы
опасаясь расплескать на ходу все то, чем он был наполнен. Большую часть сказанного Кутузовым Клим и читал и слышал из разных уст десятки раз, но в устах Кутузова эти мысли принимали как бы густоту и тяжесть первоисточника. Самгин видел пред собой Кутузова в тесном окружении раздраженных, враждебных ему
людей вызывающе спокойным, уверенным в своей силе, — как всегда, это будило и зависть и симпатию.
Он
опасался выступать в больших собраниях, потому что видел: многие из
людей владеют искусством эристики изощреннее его, знают больше фактов, прочитали больше книг.
Эта новая тревога требовала общения с
людьми, требовала событий, но
люди не являлись, выходить из дома Самгин
опасался, да и неловко было гулять с разбитым лицом.
Наблюдая ее, Самгин
опасался, что
люди поймут, как смешна эта старая женщина, искал в себе какого-нибудь доброго чувства к ней и не находил ничего, кроме досады на нее.
Ей показалось, что все
люди разбегались, дом был в движении, на дворе было много народа, у крыльца стояла тройка, издали услышала она голос Кирила Петровича и спешила войти в комнаты,
опасаясь, чтоб отсутствие ее не было замечено.
Один только
человек не участвовал в общей радости: Антон Пафнутьич сидел пасмурен и молчалив на своем месте, ел рассеянно и казался чрезвычайно беспокоен. Разговоры о разбойниках взволновали его воображение. Мы скоро увидим, что он имел достаточную причину их
опасаться.
Она стала, действительно, несколько недоверять этому мало знакомому
человеку, высказавшему загадочное желание разузнавать о семействе, с которым, по словам, он не был знаком, и однако же
опасался познакомиться по какой-то неуверенности, что знакомство с ним будет приятно этому семейству.
— Правда. Скажу прямее: я
опасаюсь, что им будет это неприятно. Они не слышали моей фамилии. Но у меня могли быть какие-нибудь столкновении с кем-нибудь из
людей, близких к мим, или с ними, это все равно. Словом, я должен удостовериться, приятно ли было бы им познакомиться со мною.
Жизнь в общих камерах порабощает и с течением времени перерождает арестанта; инстинкты оседлого
человека, домовитого хозяина, семьянина заглушаются в нем привычками стадной жизни, он теряет здоровье, старится, слабеет морально, и чем позже он покидает тюрьму, тем больше причин
опасаться, что из него выйдет не деятельный, полезный член колонии, а лишь бремя для нее.
— Да уж одно то заманчиво, как тут будет лгать
человек. Тебе же, Ганечка, особенно
опасаться нечего, что солжешь, потому что самый скверный поступок твой и без того всем известен. Да вы подумайте только, господа, — воскликнул вдруг в каком-то вдохновении Фердыщенко, — подумайте только, какими глазами мы потом друг на друга будем глядеть, завтра например, после рассказов-то!
— То-то, что и он этого
опасается. Да и вообще у оборотливого
человека руки на службе связаны. Я полагаю, что он и жениться задумал с тем, чтобы службу бросить, купить имение да оборотами заняться. Получит к Святой генерала и раскланяется.
Когда же милостию Божиею тому делу начало было положено и приисканы
люди для искания архиерея во иных державах, то дело в великой тайне оставили,
опасаясь могущих возникнуть препон, каковые впоследствии и оказались.
— Не греши праздным словом на Божьих старцев, — уговаривал его паломник. — Потерпи маленько. Иначе нельзя — на то устав… Опять же народ пуганый — недобрых
людей опасаются. Сам знаешь: кого медведь драл, тот и пенька в лесу боится.
— Нет, Патап Максимыч! — молвил Василий Борисыч. — Такой уж несмелый я
человек — всего
опасаюсь, всего боюсь, опять же привычка… А привычка не истопка [Истопки — изношенные лапти.], с ноги не сбросишь… Боюсь, Патап Максимыч, оченно мне боязно за непривычное дело приняться…
— Этот ничего… — сказал Патап Максимыч. — Василий Борисыч
человек иной стати. Его
опасаться нечего. Чтобы московских скосырей да казанских хахалей тут не было — вот про что говорю. Они к тебе больно часто наезжают…
— Ученых
людей этих, профессоров этих самых (вероятно, перед тем говорили что-нибудь о профессорах), — начал Макар Иванович, слегка потупившись, — я сначала ух боялся: не смел я пред ними, ибо паче всего
опасался безбожника.
Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — захотелось молодой дочери купецкой, красавице писаной, увидеть своими глазами зверя лесного, чуда морского, и стала она его о том просить и молить; долго он на то не соглашается, испугать ее
опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать; не токмо
люди, звери дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися.
С этих пор будочники получили такой страх к мертвецам, что даже
опасались хватать и живых, и только издали покрикивали: «Эй ты, ступай своею дорогою!», и мертвец-чиновник стал показываться даже за Калинкиным мостом, наводя немалый страх на всех робких
людей.
Губернский предводитель немного сконфузился при этом: он никак не желал подобного очищения,
опасаясь, что в нем, пожалуй, крупинки золота не обретется, так как он был ищущим масонства и, наконец, удостоился оного вовсе не ради нравственного усовершенствования себя и других, а чтобы только окраситься цветом образованного
человека, каковыми тогда считались все масоны, и чтобы увеличить свои связи, посредством которых ему уже и удалось достигнуть почетного звания губернского предводителя.
— Как тебе сказать? С непривычки оно точно…
опасаешься немного, ну а потом видишь, что другие
люди не боятся, и сам станешь посмелее… Много там, братец мой, всякой всячины. Придем — сам увидишь. Одно только плохо — лихорадка. Потому кругом болота, гниль, а притом же жарища. Тамошним-то жителям ничего, не действует на них, а пришлому
человеку приходится плохо. Одначе будет нам с тобой, Сергей, языками трепать. Лезь-ка в калитку. На этой даче господа живут очень хорошие… Ты меня спроси: уж я все знаю!
Как
человек новый, в некотором роде мещанин во дворянстве, он, во-первых,
опасался компрометировать себя каким-нибудь слишком простым кушаньем, а во-вторых, находил, что ему предстоит единственный, в своем роде, случай поучиться у настоящих культурных
людей, чтобы потом, по приезде в Непросыхающий, сделать соответствующие применения, которые доказали бы его знакомство с последними результатами европейской культуры.
— Есть у меня тут девушка Зоя, хорошая, честная девушка, оставила я ей по завещанию три тысячи рублей, но куда она денется, не знаю, очень меня беспокоит ее судьба. Ежели здесь останется, приедет племянник,
человек молодой, а у ней много в глазах… этого… плотского… как я
опасаюсь…
— Государь, — отвечал, поклонившись, молодой
человек, — вы наш император. Но враги ваши, враги императорского правительства, имеют злобные замыслы, я
опасаюсь всего — восстания, убийства!..
Через неделю, когда доктор очень уж стал
опасаться за жизнь больного, она расспросила
людей, кто у Павла Михайлыча ближайшие родственники, — и когда ей сказали, что у него всего только и есть сестра — генеральша Эйсмонд, а Симонов, всегда обыкновенно отвозивший письма на почту, сказал ей адрес Марьи Николаевны, Катишь не преминула сейчас же написать ей письмо и изложила его весьма ловко.
— Только вряд ли старики говорить будут.
Опасаются чужих
людей. Есть и прямые потомки Разина.
Главное, чего русский гулящий
человек должен всего больше
опасаться за границей, — это одиночества и в особенности продолжительного.
— Это только по-видимому, а в сущности, верьте мне, все сердца ко мне несутся… Они только
опасаются моих разговоров с детьми, потому что дети — это такая неистощимая сокровищница для наблюдений за родителями, что
человеку опытному и благонамеренному стоит только слегка запустить руку, чтоб вынуть оттуда целые пригоршни чистейшего золота!.. Иван Семеныч! Иван Семеныч! пожалуйте-ка сюда!
— Что его
опасаться? Разбойник денежного
человека любит… денежного
человека да грешного! а бедного ему не надо… зачем ему бедный!
— Я так, ваше высокоблагородие, понимаю, что все это больше от ихней глупости, потому как с умом
человек, особливо служащий-с, всякого случаю
опасаться должон. Идешь этта иной раз до города, так именно издрожишься весь, чтоб кто-нибудь тебя не изобидел… Ну, а они что-с? так разве, убогонькие!
— Бог с тобой! Живи как хочешь, не буду я тебе мешать. Только об одном прошу — не говори с
людьми без страха!
Опасаться надо
людей — ненавидят все друг друга! Живут жадностью, живут завистью. Все рады зло сделать. Как начнешь ты их обличать да судить — возненавидят они тебя, погубят!
— Оттого, что ты не хочешь приневолить себя, князь. Вот кабы ты решился перемочь свою прямоту да хотя бы для виду вступил в опричнину, чего мы бы с тобой не сделали! А то, посмотри на меня; я один бьюсь, как щука об лед; всякого должен
опасаться, всякое слово обдумывать; иногда просто голова кругом идет! А было бы нас двое около царя, и силы бы удвоились. Таких
людей, как ты, немного, князь. Скажу тебе прямо: я с нашей первой встречи рассчитывал на тебя!
«Вот и вправду веселые
люди, — подумал он, — видно, что не здешние. Надоели мне уже мои сказочники. Всё одно и то же наладили, да уж и скоморохи мне наскучили. С тех пор как пошутил я с одним неосторожно, стали все меня
опасаться; смешного слова не добьешься; точно будто моя вина, что у того дурака душа не крепко в теле сидела!»
Красота Савина, между прочим, заставляла ее
опасаться за младшую дочь; чутьем матери она провидела, что Николай Герасимович именно такой
человек, которым может увлечься очень молоденькая девушка, а это увлечение может, в свою очередь, расстроить все ее финансовые соображения, которые по мере возрастающего успеха ее дочери среди мужчин достигали все более и более круглых и заманчивых цифр.
— Я ведь только сказала, что бы я сделала на твоем месте… Я
опасаюсь за твое семейное спокойствие и хотела предупредить катастрофу… Впрочем, я не понимаю, что ты видишь дурного в этом свидании, тем более, что им, быть может, можно спасти несчастного
человека от самоубийства…
— Послушайте, однако, — начала она, — я сама хочу быть с вами откровенна и сказать вам, что я тоже любила когда-то и думала вполне принадлежать одному
человеку. Может быть, это была с моей стороны ужасная ошибка, которой, впрочем, теперь
опасаться нечего!
Человек этот, по крайней мере для меня, умер; но я его очень любила.
Конечно, ей, как всякой девушке, хотелось выйти замуж, и, конечно, привязанность к князю, о которой она упоминала, была так в ней слаба, что она, особенно в последнее время, заметив его корыстные виды, начала даже
опасаться его; наконец, Калинович в самом деле ей нравился, как
человек умный и даже наружностью несколько похожий на нее: такой же худой, бледный и белокурый; но в этом только и заключались, по крайней мере на первых порах, все причины, заставившие ее сделать столь важный шаг в жизни.
— И вы достигли вашей цели, — сказал я, дрожа от волнения. — Я согласен, что ничем вы не могли так выразить передо мной всей вашей злобы и всего презрения вашего ко мне и ко всем нам, как этими откровенностями. Вы не только не
опасались, что ваши откровенности могут вас передо мнойкомпрометировать, но даже и не стыдились меня… Вы действительно походили на того сумасшедшего в плаще. Вы меня за
человека не считали.
Колени у
человека, — говорит, — первый инструмент: как на них падешь, душа сейчас так и порхнет вверх, а ты тут, в сем возвышении, и бей поклонов земных елико мощно, до изнеможения, и изнуряй себя постом, чтобы заморить, и дьявол как увидит твое протягновение на подвиг, ни за что этого не стерпит и сейчас отбежит, потому что он
опасается, как бы такого
человека своими кознями еще прямее ко Христу не привести, и помыслит: «Лучше его оставить и не искушать, авось-де он скорее забудется».